А что, если Инфантино просто хочет развивать футбол в бедных странах?

И разорвать дистанцию остального мира с Европой?

За последние несколько дней Джанни Инфантино, пожалуй, получил больше критики, чем за многие предыдущие годы.

«ФИФА продает чемпионат мира», «Частные инвесторы получают доступ к сердцу мирового футбола», «Американские фонды покупают футбол».

Все это действительно звучит тревожно. Особенно если ограничиться заголовками. Но если отбросить эмоции и внимательно посмотреть на цифры, возникает интересный вопрос: а что, если Инфантино делает это не ради инвесторов, не ради того, чтобы озолотить ФИФА или себя, а ради тех 150 с лишним федераций, которые десятилетиями жили в тени европейского футбола?

Этот вопрос не делает его автоматически правым. Но он полностью меняет угол, под которым можно хотя бы попытаться рассматривать нынешний конфликт не так однополярно. Потому что на самом деле спор идет вовсе не о продаже чемпионата мира. Он идет о том, кто должен получать деньги, которые чемпионат мира зарабатывает.

За последние двадцать пять лет чемпионат мира превратился в один из самых дорогих спортивных продуктов на планете. Если в начале XXI века четырехлетний цикл (от конца одного ЧМ до конца другого) приносил ФИФА около $2,6 млрд, то сегодня речь уже идет почти о $13 млрд.

Стоп, мы уже знаем, что инвесторы оценивают весь коммерческий бизнес чемпионата мира примерно в $20 млрд. Зачем ФИФА продавать 20% компании за 4 млрд, если они только за текущий цикл заработали 13? На первый взгляд математика выглядит странно — организация продает пятую часть актива дешевле, чем сам актив способен заработать всего за четыре года.

Во-первых, здесь важно понимать, что 13 млрд — это выручка, а не свободные деньги. Из этих средств ФИФА оплачивает: организацию турниров, выплаты участникам, программы развития, содержание организации, операционные расходы, налоги и т.д. Во-вторых — и это самое важное — ФИФА продает не будущие доходы одного чемпионата мира, а миноритарную долю в бизнесе, который должен существовать десятилетиями.

И здесь снова возникает неудобный вопрос: если чемпионат мира уже приносит рекордные доходы и каждый цикл становится дороже предыдущего, почему ФИФА хочет продать часть актива именно сейчас, когда его стоимость по прогнозам продолжит расти и дальше? Однозначного ответа нет. Сторонники Инфантино отвечают: «Потому что $4 млрд можно вложить в развитие футбола сразу. Через 16 лет эти деньги не построят академии, поля, инфраструктуру, которые можно начать строить сейчас». Критики считают иначе: «Но если актив будет дорожать и дальше, зачем продавать его часть? Не разумнее ли просто получать всю прибыль самостоятельно»?

The Wall Street Journal считает, что «сама финансовая конструкция выглядит разумно для обеих сторон. Продажа 15-20% коммерческой компании при сохранении контроля — обычная практика в корпоративном мире. Инвесторы любят такие активы, потому что они стабильны и прибыльны. Получатель инвестиций в выигрыше, потому что появляются деньги на развитие здесь и сейчас. Инвестор, чтобы наращивать свои дивенды, всегда заинтересован в дальнейшем экономическом росте компании, в данном случае возможно — за счет поиска новых спонсоров и партнеров, рекламных контрактов, продвижении телеправ, но и удорожании билетов».

Здесь также важно понимать разницу. Инвесторы не будут влиять на исходы соревнований. Не смогут менять правила футбола. Не смогут определять участников турнира. Они покупают не футбол. Они покупают часть бизнеса, который зарабатывает на футболе. С финансовой точки зрения идея выглядит абсолютно логичной.

Но все-таки зачем Инфантино все это затеял? Его главный аргумент вовсе не инвесторы. Главный аргумент — федерации. Бедные федерации.

Многие думают, что организация просто накапливает прибыль. На самом деле бóльшая часть средств перераспределяется. Каждая из 211 национальных федераций получает деньги по программе FIFA Forward. Это базовая программа развития футбола.

Типичная небольшая федерация сегодня получает примерно около $8 млн за четырехлетний цикл. Эти деньги идут на: строительство полей; развитие академий; тренировочные центры; развитие женского футбола; содержание федерации; молодежные сборные; обучение тренеров. Кроме этого существуют выплаты конфедерациям, организации чемпионатов мира и многочисленные целевые программы. Но именно FIFA Forward является основой всей системы.

И именно здесь у Инфантино появляется новая идея.

Он предлагает не просто увеличить существующую программу. Он предлагает создать новую — Fast Forward. Название уже говорит само за себя. Если Forward — это регулярное финансирование, то Fast Forward — ускоренное. Логика выглядит так. ФИФА получает несколько миллиардов долларов от инвесторов. После этого часть денег не растягивается на годы, а практически сразу распределяется между федерациями.

Именно поэтому сегодня обсуждается цифра около $20 млн единовременной выплаты на каждую федерацию. А уже после этого сама программа Forward также должна стать значительно щедрее. Вместо $8 млн за цикл каждая федерация сначала получит выплаты в размере еще около $20 млн в 2027-2030 годах, затем $22 млн с 2031 по 2034, и еще $24 млн с 2035 по 2038.

Вместе с Fast Forward получается цифра, которая стала главным политическим лозунгом Инфантино. $86 млн за 12 лет. Важно понимать, что это не единовременная выплата. Это прогнозируемый объем финансирования за три четырехлетних цикла при условии успешной реализации новой модели. Но даже в таком виде сумма производит огромное впечатление.

Одновременно становится понятной и вся политическая конструкция. В ФИФА действует принцип: одна федерация — один голос. Неважно, Германия это или Фиджи. Неважно, Англия или Самоа. Всего в мире 211 федераций. УЕФА контролирует лишь 55 голосов. Все остальные находятся за пределами Европы.

Именно поэтому Инфантино с самого начала своей карьеры сделал ставку не на крупнейшие футбольные державы, а на небольшие страны. Он резко увеличил финансирование через FIFA Forward (изначально было в районе 2-4 млн). Расширил чемпионат мира с 32 до 48 участников. Регулярно посещает страны Африки, Океании, Карибского бассейна и Центральной Азии, где объявляет о новых грантах и инфраструктурных проектах.

Для федерации с бюджетом в несколько миллионов долларов обещание увеличить финансирование в несколько раз — это не абстрактная экономика. Это возможность построить национальную академию, тренировочный центр или полностью реформировать систему подготовки игроков (ну или распилить бюджет).

Поэтому неудивительно, что политическая база Инфантино строится именно среди небольших федераций.

Почему Европа выступает против? Если посмотреть на реакцию, становится заметна интересная география. Практически вся европейская футбольная система встретила проект крайне холодно. УЕФА заявляет, что чемпионат мира не должен превращаться в инвестиционный актив. Критически высказались футбольные федерации Англии, Франции, Нидерландов, Дании, Швеции и ряда других стран. Против также выступили объединения европейских клубов и профсоюзы игроков.

Европа создает большую часть стоимости мирового футбола. Это, пожалуй, главный, хоть и редко произносимый вслух аргумент. Практически весь коммерческий двигатель мирового футбола находится именно в Европе. Именно здесь находятся: сильнейшие клубы мира; самые дорогие лиги; крупнейшие телевизионные рынки; главные спонсоры; большинство звезд мирового футбола.

Когда чемпионат мира продает телеправа за миллиарды долларов, их стоимость во многом определяется тем, что зрители хотят смотреть на Мбаппе, Ямаля, Холанда, Беллингема и других игроков, большинство которых выступают в европейских чемпионатах. С европейской точки зрения получается парадокс. Европа генерирует основную часть стоимости продукта, а ФИФА перераспределяет деньги между всеми 211 федерациями.

И Инфантино еще сильнее усиливает эту модель. До сих пор Европа хотя бы могла сказать: «Хорошо, чемпионат мира зарабатывает много, но деньги остаются внутри футбола». Теперь появляется новый элемент. Частный инвестор. И Европа задает вопрос: «Почему актив, стоимость которого создается во многом европейским футболом, должен приносить прибыль еще и инвестиционному фонду»?

Также вполне очевидно, что Европа боится потерять влияние. Это уже чистая политика. В ФИФА действует принцип: 211 федераций = 211 голосов. У Европы всего 55. Инфантино последние десять лет последовательно усиливает остальные континенты: расширяет чемпионат мира, увеличивает выплаты, создает новые турниры, обещает еще больше денег.

Чем богаче становится ФИФА, тем сильнее становится и сам президент ФИФА. Для УЕФА это означает постепенную потерю политического веса.

Европа опасается дальнейшей коммерциализации. Это уже философский вопрос. Сегодня инвестор не сможет изменить правила футбола. Но инвестор почти наверняка спросит: «Как заработать еще больше»? Ответы обычно всегда одинаковые: больше матчей, больше рекламы, больше VIP-продуктов, больше платного контента, выше цены на билеты. Европейцы говорят: «Мы уже видим перегруженный календарь. Игроки проводят по 70 матчей за сезон. А теперь появляется еще один участник, заинтересованный исключительно в росте доходов».

То есть, Инфантино фактически обходит Европу. Это очень важный момент, о котором редко говорят. Если бы президент ФИФА зависел от голосов Германии, Англии, Франции, Испании и Италии, подобная реформа, скорее всего, даже не появилась бы. Но Инфантино прекрасно понимает арифметику. Ему гораздо выгоднее убедить 54 африканские федерации, 47 азиатских, десятки стран Карибского бассейна и Океании. Потому что именно они обеспечивают большинство голосов. Поэтому многие европейские чиновники воспринимают эту реформу как способ еще сильнее укрепить политическую коалицию вокруг Инфантино.

Но есть один аргумент, который почти никто не произносит вслух. На мой взгляд, именно он лежит в основе всего конфликта. Европа считает, что она создала современный футбол. Да, чемпионат мира принадлежит ФИФА. Но именно европейские клубы десятилетиями инвестировали десятки миллиардов евро в академии, стадионы, инфраструктуру, маркетинг и игроков. Именно европейский клубный футбол сделал мировой футбол тем продуктом, который сегодня оценивается в $20 млрд. Поэтому европейцы имеют полнейшее право задать один очень неприятный вопрос: почему мы должны спокойно смотреть, как актив, стоимость которого в значительной степени создается европейской футбольной экосистемой, становится источником дохода для частного инвестиционного фонда?

А теперь самое интересное. Инфантино отвечает на это одной фразой: «Потому что футбол не принадлежит Европе».

И в этом, наверное, и заключается главная линия раскола. Европа мыслит: «Мы создаем большую часть стоимости мирового футбола». Инфантино парирует: «Возможно. Но чемпионат мира принадлежит не Европе, а 211 федерациям. И если деньги, заработанные благодаря этому турниру, помогут построить поля в Гане, академии в Непале или тренировочный центр на Фиджи, значит, они работают на мировой футбол, а не только на его самый богатый регион».

Именно поэтому этот конфликт невозможно свести к спору о деньгах. Это спор о том, что важнее: защищать интересы тех, кто создает основную коммерческую ценность, или использовать эту ценность для развития футбола там, где собственных ресурсов почти нет. Именно этот вопрос и будет определять будущее отношений между ФИФА и Европой в ближайшие годы.

Даже CONCACAF, от которой многие ожидали поддержки, публично пожаловалась на недостаток консультаций. Интересно другое. Публичной поддержки практически нет. Но это не означает отсутствия сторонников. Многие небольшие федерации пока что просто не вступают в открытую дискуссию. Если вам предлагают увеличить финансирование с $8 млн до потенциальных $40 млн уже в следующем цикле, спорить публично становится значительно сложнее. В отличии как раз таки от большинства европейских федераций, для которых даже такая сумма не выглядит особенно впечатляющей.

Хотя даже среди европейских ассоциаций уже находятся те, кто публично поддерживает данную инициативу. Президент Футбольной ассоциации Чехии Давид Трунда на днях заявил: «Я вижу практическую пользу для чешского футбола от тесного сотрудничества с Джанни Инфантино и его командой. Конечно, нам нужно больше подробностей [этого предложения], но лично я вижу, как намерения ФИФА могут оказать положительное влияние».

Кажется, если бы Инфантино действовал прозрачнее, а не раскидывался ультиматумами и дедлайнами, количество сторонников увеличилось бы многократно. И если основная цель сией затеи действительно благая, то ее хотя бы нужно грамотно изложить для всего мира.